Не та планета

Жил-поживал Потапыч Мишка
В лесу, в таёжных во краях.
Озорничал не без излишка,
Мог прогуляться и в степях.

​Не то чтоб хвастался он знатно,
А для того он там гулял,
Чтоб всем в округе стало внятно:
Кто тут хозяин и вассал!

​Властитель всех соседних горок,
Лугов и речек, и равнин.
Пойдет далече, до задворок.
Всем знать: владыка здесь один!

​Никто не скажет, даже в шутку,
Что есть ещё другая власть.
И даже в мыслях, на минутку,
Нельзя помыслить, чтоб пропасть.

​Захаживал ко всем соседям,
Разбойничал, что тут сказать.
Твердили все: «Ну просто вреден»,
И что с него?.. Ни дать ни взять...

​Любил отведать он припасы,
Соседом запасённые впрок.
Не проходил он мимо кассы,
Давал о дружбе всем зарок.

​Давно так было и поныне,
Без изменений так жилось.
Смирились с горечью полыни,
Иначе просто не моглось.

​Такое наглое бесчинство,
А может, просто озорство,
Так бы и было, но единство
Шатнуло Миши естество.

​Раз забрести решил он в гости
К одним хозяевам таким,
Что обглодать могли бы кости,
Узнав, что хитрость есть за ним.

​А он не знал того, так просто
Хотел зайти и погостить,
Поесть, поспать и, рыкнув грозно,
Ещё и мёда прихватить.

​А в гости Мишу принимали,
Как кто уж мог уже понять,
Те, что с зарёю заступали,
Чтоб соты мёдом наполнять.

​Пчелиный рой — в труде призванье,
В работе жизненный уклад.
Почёт им, слава и признанье,
С трудом тяжёлым знают лад.

​За то наградою есть сладость,
Пахучий мёд, что из цветка
Был собран ими всем на радость,
Зимой вкусить хоть полглотка.

​К несчастью, сунул косолапый
Свой нос в святая из святых.
Прикрывшись только что и лапой,
Не принимали здесь чужих.

​Большой и неуклюжий малый,
И заподозрить он не мог,
Что он, медведь, такой бывалый,
Рванет оттуда что есть ног!

​Такого жуткого позора
Стерпеть не мог, измыслил план:
Как довести всех до раздора
И пожирней набить свой жбан.

​Так всё и сделал, как задумал,
Стал всем реветь про то на пчёл,
Что и никто бы не подумал,
За правду то никто б не счёл.

​Мол, не все пчёлы, несомненно,
Так любят труд, как говорят,
И, что сказать, мол, откровенно,
Такие есть, что просто спят.

​Вражды посеянное семя
Дало ростки в короткий срок.
Сказал: «Они — бездельниц племя!»,
И это Мишке пошло впрок.

​Поднялся шум над ульем страшный,
Всё завертелось, загуло.
Для пчёлок день настал несчастный,
Немало в сече полегло...

​Поймав момент в неразберихе,
Потапыч в улей бортевой
Залез и быстро в той шумихе
Набрался мёда с головой.

​Очнулись пчёлы, но уж поздно:
Похищен драгоценный мёд.
Так несерьёзно, очень просто
Был одурачен тот народ.

​И стало пчёлам так обидно:
Зачем на ложь они велись?
Им пред собою стало стыдно —
Зачем зазря так завелись...

​Тем временем Потапыч мирно
Сидел себе и кушал мёд,
«Жалел» он бедных пчёлок сильно,
Что те попали в переплёт.

​И так в дальнейшем точно было:
Если уж силою не взять
Того, что сердцу очень мило,
Тот план проделывал опять.

​А пчёлы те погоревали
Слезой умылись от тоски
О мёде, что насобирали,
Об улье, что разбит в куски.

​И разлетелись вновь в работе,
Порой вот так горька судьба
У тех, кто весь в земной заботе,
Чья жизнь — лишь вечная борьба.

​А в чём мораль, мой друг писатель?
Наверно, спросишь ты меня.
В рассудке, милый мой читатель,
Жить дружно, друга не виня.

Какая ценность жизни для чужого?
Да не дороже уличного пса!
Не взглянут на страдания больного —
Нет денег, значит, в помощь небеса.

​Спасти родному жизнь — из кожи лезешь,
Хотя бы малый был в том деле толк.
В метаньях, в суете — душевный скрежет,
Ночами стонешь, как в капкане волк.

​Годами прошлого растоптана гуманность,
Вместо неё коррупция цветёт.
Сейчас воспринимается как данность —
Когда в глазах — лишь ледяной расчёт.

​Повинен в этом кто? Где тот источник,
Что ядом напоил сердца людей?
Где тот гнилой, хребетный позвоночник,
Держащий на себе орду зверей?

​А может, дело в бедности и злобе,
Во лжи, в глухом служении себе,
Что селятся у каждого в утробе,
Диктуют ход в потерянной судьбе.

​Спасенья нет, меж нами ад кромешный,
Для каждого отдельный, свой котёл.
Сценарий жизни страшный, безутешный,
Пока меж душами царит немой раскол.

Глаза закрою — вижу время,
В лад с веком жил я и дышал.
Совсем другое было племя,
Где зло никто не вызывал.
​Синоним честности — свобода,
Эпоха искренних сердец.
Там, где достоинство — порода,
Где не делил страну делец.
​Но вот пришла другая челядь,
Порок коварный победил.
Кто честь хотел копейкой мерить,
Лишь о наживе тайно мнил.
​Провозгласили правду ложью,
О белой саже говорят.
Скорёжили святыню Божью —
Не слышит тот, кто глуповат.
​Живём подменою понятий:
Хлопок — теперь уже не взрыв,
Чтоб снизить градус восприятий,
Уменьшить общий негатив.
​Пожар сегодня — задымленье,
Авария — так просто сбой,
Потоп — всего лишь подтопленье,
Нейтрализация — убой.
​За что боролись — напоролись,
Мечта о честности — впотьмах.
Утратив разум, раскололись,
Мозги мы превратили в прах.
​Нет роста, только увяданье,
Ах! Отрицательный рост есть!
Есть олигархов процветанье,
Ну а нужде — имен не счесть!..
​Закон работает для бедных,
Богатому — всё нипочём.
Кто не наскрёб последних медных,
Заплатит жизнью пред мечом.
​Земля усеяна крестами,
Погосты ломит от могил.
И не протиснуться местами,
К усопшему лишаясь сил.
​Плюя на Запад неучтиво,
Но с шиком внешним видя связь,
Все так хотели жить красиво,
Цветной картинкой обольстясь.
​Законов жизни не исправим,
Пока не выбьем дурь умом.
В своей культуре не прибавим,
Доколь свой дом стоит вверх дном.

Не примечательный прохожий.
Так, просто мрачный дед.
Не на кого и не похожий,
Не важно как-то и одет.

Испачканные грязью брюки,
И на бок сдвинутый берет.
Башмак, проевший всю подошву,
Как будто просящий обед.

Остановился у прилавка,
Стал медяки свои считать.
Была там небольшая давка,
Пришлось считать не раз опять.

— "Чё встал?" С охрипшим сзади басом
Пинком толкнул какой-то гад.
Полу плаща рванул он взмахом.
—"Чего тут источаешь смрад!?"

И пуговицы в миг слетели,
Оторванные от плаща.
И все опешили, узрели,
Плащ распахнулся затрещав.

От резкого рывка взлетая,
Взор зацепивший, как узда.
Предстала всем, грудь украшая,
Медаль Героя, да... "Звезда"!

В момент расправился дед резко,
Уже он вовсе и не дед!..
Упертый взгляд, смотрящий дерзко,
И кулак сжатый, как кастет.

—"Кто, откуда, как случилось,
как же так, не может быть?!"
Окруженье изумилось...
—"Зачем награды-то таить?"

Ничего им не ответил...
Взгляд печально опустил,
Запахнув полу небрежно,
Слезу с глаз смущенно скрыл.

Посутулился, скривился,
И опять, как старый дед.
Развернулся, удалился,
За живое был задет...

И никто не мог осмыслить,
Изумленно глядя вслед.
Что им только что открылось,
Кем был тот угрюмый дед?..

А давай улетим на планету,
Место нежных фантазий и грез,
Ярко чистого белого света,
Место белых каштанов и роз.

Полетели туда и увидишь,
Безмятежностью дышащий сад.
Там смеются и прыгают дети,
И всегда каждый каждому рад.

Полетели в ту даль и услышишь
Звуки райского пения птиц.
Где природно и с легкостью дышишь,
Не бывает там в чем-то границ.

Не бывает ни воин ни горя,
Ни болезней, ни криков, ни слез.
Там лишь есть для тебя только воля,
Не бывает ни страхов, угроз.

Там всегда только чистое небо,
И там стелется дымкой туман.
Во все лучшее верится слепо,
Где нет слова такого — обман.

Ты спросила меня: "Так зачем же
Нам отсюда с тобой улетать?
Здесь же тоже мы можем как прежде,
Жить прекрасно и мир созидать?"

И у нас же такая планета,
Только скверной заражена вся.
Загорожена дымом от света,
Сорняком проросла вся Земля.

Так давай же её мы очистим,
И начнем первым делом с себя.
И тогда чистым глазом увидим,
Как же будет она хороша...