Кто сильнее — жизни тайна,
Звери или мы?
В катастрофы миг печальный —
Все ль обречены?..

​Род людской — венец творенья
Пред стихией слаб.
Не во власти озаренье —
Оценить масштаб.

​Он беспомощнее кошки
И слабее крыс.
Нет чутья опасной стёжки —
Взгляда сверху вниз.

​Твари слышат приближенье
Рокота земли.
Вмиг приходят в возбужденье,
Пусть беда вдали.

​Вниз летящая лавина
Или дрожь коры,
Наводнений столб, пучина —
Гибели дары.

​Очевидцем боли страшной
Довелось бывать.
После человечьей пашни —
Только уповать...

​Потрясает вид картины —
Ослепляет взор.
Повсеместный прах, руины —
Смерти приговор:

​Вырыли из-под обломков
Девочек двоих,
И оплакивали громко
Умерших родных.

​Женщина почти нагая,
Бред шепча немой.
Отрешённостью пугая,
С детской головой.

​На руках с ужасной ношей
Песенку поёт:
«Спи, сыночек, мой хороший,
Мама рядом ждёт.

​Сны когда свои оставишь,
Выйди погулять,
Смехом маму успокоишь,
Солнышко встречать.

​Спи, не бойся, мамин крошка,
Стихло всё, усни.
Всё осталось в горьком прошлом,
Прочь лихие дни».

​Дальше — бывшая певица,
Некогда звезда.
На щеке дрожит ресница,
Взгляд — темна вода.

​Тело чьё-то в доме выше,
Головою вниз.
Не достать его по крыше —
Так он и повис.

​Ветер рвёт с него рубашку,
Кажется живым.
Руки машут — крылья пташки,
С корпусом кривым.

​Молодой другой, прижавшись
К сломанной стене,
Под плитой с ногой расставшись,
Молится в огне.

​Сыновей старик, забывшись,
Из руин таскал.
И без лиц их обнажился —
Мертвенный оскал.

​Женщину спасли с завала,
Три дня прождала.
Сверху на неё, с металла,
Кровь детей текла.

​Там с ума сошла от горя,
Жизнь её — тюрьма.
Умерла за ними вскоре,
Опустилась тьма.

​В хижине нашли старуху,
С дедом не одна.
Пережив всю боль, разруху,
Молвила она:

​«Нас не трогайте, оставьте
Дома умирать.
Молодых скорей спасайте,
Нам пора уж спать».

​И таких историй сотни,
Их не перечесть.
Помолчим о них сегодня,
Память им — как честь.

​Человек таков бывает,
Не сильнее тех,
Кто пищит и выживает,
Но прекрасней всех!

Жил-поживал Потапыч Мишка
В лесу, в таёжных во краях.
Озорничал не без излишка,
Мог прогуляться и в степях.

​Не то чтоб хвастался он знатно,
А для того он там гулял,
Чтоб всем в округе стало внятно:
Кто тут хозяин и вассал!

​Властитель всех соседних горок,
Лугов и речек, и равнин.
Пойдет далече, до задворок.
Всем знать: владыка здесь один!

​Никто не скажет, даже в шутку,
Что есть ещё другая власть.
И даже в мыслях, на минутку,
Нельзя помыслить, чтоб пропасть.

​Захаживал ко всем соседям,
Разбойничал, что тут сказать.
Твердили все: «Ну просто вреден»,
И что с него?.. Ни дать ни взять...

​Любил отведать он припасы,
Соседом запасённые впрок.
Не проходил он мимо кассы,
Давал о дружбе всем зарок.

​Давно так было и поныне,
Без изменений так жилось.
Смирились с горечью полыни,
Иначе просто не моглось.

​Такое наглое бесчинство,
А может, просто озорство,
Так бы и было, но единство
Шатнуло Миши естество.

​Раз забрести решил он в гости
К одним хозяевам таким,
Что обглодать могли бы кости,
Узнав, что хитрость есть за ним.

​А он не знал того, так просто
Хотел зайти и погостить,
Поесть, поспать и, рыкнув грозно,
Ещё и мёда прихватить.

​А в гости Мишу принимали,
Как кто уж мог уже понять,
Те, что с зарёю заступали,
Чтоб соты мёдом наполнять.

​Пчелиный рой — в труде призванье,
В работе жизненный уклад.
Почёт им, слава и признанье,
С трудом тяжёлым знают лад.

​За то наградою есть сладость,
Пахучий мёд, что из цветка
Был собран ими всем на радость,
Зимой вкусить хоть полглотка.

​К несчастью, сунул косолапый
Свой нос в святая из святых.
Прикрывшись только что и лапой,
Не принимали здесь чужих.

​Большой и неуклюжий малый,
И заподозрить он не мог,
Что он, медведь, такой бывалый,
Рванет оттуда что есть ног!

​Такого жуткого позора
Стерпеть не мог, измыслил план:
Как довести всех до раздора
И пожирней набить свой жбан.

​Так всё и сделал, как задумал,
Стал всем реветь про то на пчёл,
Что и никто бы не подумал,
За правду то никто б не счёл.

​Мол, не все пчёлы, несомненно,
Так любят труд, как говорят,
И, что сказать, мол, откровенно,
Такие есть, что просто спят.

​Вражды посеянное семя
Дало ростки в короткий срок.
Сказал: «Они — бездельниц племя!»,
И это Мишке пошло впрок.

​Поднялся шум над ульем страшный,
Всё завертелось, загуло.
Для пчёлок день настал несчастный,
Немало в сече полегло...

​Поймав момент в неразберихе,
Потапыч в улей бортевой
Залез и быстро в той шумихе
Набрался мёда с головой.

​Очнулись пчёлы, но уж поздно:
Похищен драгоценный мёд.
Так несерьёзно, очень просто
Был одурачен тот народ.

​И стало пчёлам так обидно:
Зачем на ложь они велись?
Им пред собою стало стыдно —
Зачем зазря так завелись...

​Тем временем Потапыч мирно
Сидел себе и кушал мёд,
«Жалел» он бедных пчёлок сильно,
Что те попали в переплёт.

​И так в дальнейшем точно было:
Если уж силою не взять
Того, что сердцу очень мило,
Тот план проделывал опять.

​А пчёлы те погоревали
Слезой умылись от тоски
О мёде, что насобирали,
Об улье, что разбит в куски.

​И разлетелись вновь в работе,
Порой вот так горька судьба
У тех, кто весь в земной заботе,
Чья жизнь — лишь вечная борьба.

​А в чём мораль, мой друг писатель?
Наверно, спросишь ты меня.
В рассудке, милый мой читатель,
Жить дружно, друга не виня.

Да, я знал тебя точно такой —
Если б мог я назад всё вернуть:
Тосковавшей, как ночь за луной,
Провожая меня в дальний путь.

​Стало пусто в безмолвии ждать,
Согревать в одиночку постель.
У цыганок на картах гадать,
Заплетать ворожейных петель.

​Надоело до боли в висках,
Вены жаждали крови пустить.
Кровь ушла, будто воды в песках,
Разорвав судьбоносную нить.

Мы не уйдём, а вечно будем жить
В шуршании дождя и музыке капели.
Природе станем верно мы служить —
Достойным продолженьем высшей цели.

​Забудь печаль, что будешь ты другим,
Возможно, дальше смысла станет больше.
Окажется: что было больно дорогим —
Бессмысленно и формы не дороже.

​Предназначенье явится в ином,
Взорвётся новою звездой в утробе ночи.
Не вспомнятся печали о былом —
И к новым рубежам воспрянут очи.

Пусть поэт, рвущий жилы наружу,
Словом сталь никогда не скуёшь.
Для иных, может, вовсе ты хуже,
Чем на кожухе дохлая вошь.

​И скорей наводненьем в пустыне
Рухнут воды, и спустится мгла,
Чем культура возвысится ныне,
Где-то грянет: «Поэтам хвала!»

​Вдаль спиралью закрутятся годы,
А возможно, пройдут и века,
Пока явит там новые всходы
Гениальная чья-то рука.

​Из забытых соцветий былинных
Или новых идей высоты —
Зародится вновь в душах невинных
Первозданный росток красоты.

Старик лежит, на одре нищий,
А смерть уж рядом жертву ищет.
Сковало тело в кандалах,
Еще чуть-чуть — и будет прах.

​Смерть говорит: «Пора, пора,
Покинуть тело до утра.
Ты должен мир оставить сей,
Не видеть солнца впредь лучей.

​Перед уходом в забытьё
Одно желание твоё
Исполню тотчас, что скажи,
Милее для твоей души»

​Старик спросил: «Скажи-ка, смерть,
Зачем мирская круговерть?
В чем жизни смысл всей моей?
Ответь, коль можешь, поскорей».

​«Так ты философ, — молвит смерть, —
Понять в чем хочешь круговерть?
Раздвинуть жаждешь рамки жизни
Пред часом неизбежной тризны?»

​«Нет, не философ, — крякнул дед, —
Учитель школьный детских лет.
Понять хотел, вот мой порог,
В чем жизни смысл — так и не смог.

​Любил жену, любил я дочь,
Но ты забрал их, смысл — прочь.
Потом подумал: смысл — учить,
Из деток личности творить,

​Им передать всю мудрость книг,
В сознаньи совершится сдвиг,
И станут звёздами сиять,
Великим кто-то может стать.

​Но нет, ошибся, не дано.
Не след оставил, а пятно.
Один сказал: „Напрасный труд,
У каждого иной маршрут“.

​В торговле, бизнесе дела...
Не для того мать родила,
Чтоб бедным век свой куковать,
С себя „достойного“ ваять.

​Мой рухнул мир, и вот конец.
Скажи же, в чём судьбы венец?
В чём смысл жизни всей моей?
Ответь, коль можешь, поскорей».

​Прищурив глаз, сказала смерть:
«Коль ты созрел сейчас прозреть,
В чем смысла жизни остриё —
Предназначенье всё твоё.

​Припомни маленьким себя:
Как в пятом классе ты, шутя,
Подставил ножку — и долой,
Девчонка телом, с головой...

​В какашек кучку налетела,
Но то же — половина дела.
Её вдобавок ты дразнил,
Обидным словом затравил.

​Что тут сказать... Мы были дети.
Нет-нет, за то я не в ответе.
Что стало с ней? Не знаю я.
Ушла со школы, гнев тая?»

​«В другую школу перешла
И там всё лучшее нашла.
С хорошим парнем подружились,
И после школы поженились.

​Потом у них родился сын —
На целый свет такой один.
Девчонка тем, что родила,
Жизнь миру гения дала».

​«Позвольте, а при чём здесь я?
Моя где рядом колея?»
«А ты, старик, звеном там был:
Подножкой всё осуществил.

​И в том был смысл жизни твой,
Тогда ж уйти мог на покой».
«Не верю, в этом смысл весь...»
«Не место, значит, впредь мне здесь.

​Вся жизнь с тех пор — как пустота,
Подведена была черта
Еще тогда, а я не знал,
Все годы в чем-то смысл искал».

​Смерть говорит: «Пора, пора,
Покинуть тело до утра.
Ты должен мир оставить сей,
Не видеть солнца впредь лучей».

Пять лет назад погиб мой милый муж,
К себе я никого не допускала.
От одиночества смертельно я устала,
А быть одной — конечно, это чушь.

​Спустя четыре года полюбила,
Теперь семьей с любимым мы живём.
И жизнь опять забрызгала ключом,
О прошлом я почти что позабыла.

​Но фото старые я всё же не прибрала —
Простые снимки, кадры с пикника,
Из той страны, что стала далека,
Где я счастливой и живой была.

​О том, что это муж — не рассказала,
Сбрехнула просто: «Это старший брат».
Чтоб не пошло «ля-ля», как говорят,
И угрызений я не испытала.

​Но как-то раз пришла с работы днём,
А дома мой мужчина — я скучала.
Он радостно щебечет обо всём,
О новостях, которых я не знала:

​«К нам заходил сегодня твой любимый брат!
Проездом, заскочил лишь на минутку.
Я встрече этой был безумно рад,
Мы с ним сошлись, признаться, не на шутку.

​Привет тебе сердечный передал,
Просил любить тебя, беречь до гроба.
Спешил он очень — поезд и вокзал,
Обнялись на прощание мы оба.

​Просил тебя дождаться — ни в какую!
"Нет времени", — с досадой говорил.
"Заеду как-нибудь в пору другую"...
Был чем-то он расстроен и уныл».

​Я в ужасе!.. Какой ещё мой брат?
Ведь это был мой муж, давно покойный!
Ты говоришь — он здесь? Он рад?
Приветливый, на диво многословный?..

​Мужчина в панике: то ли от правды,
То ли того, что подружился с мертвецом.
Сбежал трусливо в ночь, я — без отрады
С покойником моим навеки под венцом.

Давай мы вместе убежим
Туда, где счастливы с тобою.
Друг друга лаской окружим,
Теплом, заботой неземною.

​Забудем всех, кто позади, —
Нам наше счастье улыбнётся.
Всё лучшее, что впереди,
Конечно, нас с тобой дождётся.

​Мы будем, как два мотылька,
Кружиться в свете яркой лампы.
Горим в любви — два уголька,
Все разрушая жизни штампы.

Высокий стиль, красивые манеры,
Харизмы проявление в лице.
Сравнима с грацией божественной Венеры,
Как блеск алмазов в царственном венце.
​Достойна мрамора точёная фигура,
Изгибы тонких линий на перстах.
В сиянье глаз — ожившая гравюра,
Улыбкой чуть уставшей на устах.
​Изысканностью вкуса безупречна,
Без укоризны ангельская стать.
Гармонией своей чиста и вечна,
И призвана собой умы пленять.

Если падать — то вверх,
Вбив судьбе в темя гвоздь.
Что, задев больно нерв,
Проломил хрупко кость!

​Взглядом дух пепелить,
Прах пускать по ветру.
В пыль и в пепел крошить —
Предать скверну костру.

​Обрушать те миры,
Что с угрозой глядят.
Троекратно в дары —
Им падение в ад!

​Заплести в петлю нить
Острых, режущих слов.
Рты с размахом зашить
Нищих сердцем шутов.

​Обрубать враз концы,
Разорвать удила!
Лить из стали венцы,
Раскалив добела.

​Коль разить — пулей в глаз,
Шрамы вбить в зеркала.
Жизнь — победный экстаз!
Раз ты жив — жги дотла!

Год за годом пролетают,
На лице оставив след.
За плечами сбиты в стаю,
Ношей давят на скелет.

​Постарели дни, недели,
Сединой посеребрив.
Тяжелей подъем с постели,
Глаз застыл на негатив.

​Зеркало печально смотрит,
Понимаешь, ближе край.
Бой часов тем мыслям вторит,
Заведённый попугай.

​Повсеместно выгоранье:
Тело, дух и цвет мечты.
Боли, частое страданье
От душевной пустоты.

​Атмосфера неподъемна,
Давит гирей каждый вздох.
Лишь огромна, неуёмна
Жажда жизни. Чтоб я сдох!

Какая ценность жизни для чужого?
Да не дороже уличного пса!
Не взглянут на страдания больного —
Нет денег, значит, в помощь небеса.

​Спасти родному жизнь — из кожи лезешь,
Хотя бы малый был в том деле толк.
В метаньях, в суете — душевный скрежет,
Ночами стонешь, как в капкане волк.

​Годами прошлого растоптана гуманность,
Вместо неё коррупция цветёт.
Сейчас воспринимается как данность —
Когда в глазах — лишь ледяной расчёт.

​Повинен в этом кто? Где тот источник,
Что ядом напоил сердца людей?
Где тот гнилой, хребетный позвоночник,
Держащий на себе орду зверей?

​А может, дело в бедности и злобе,
Во лжи, в глухом служении себе,
Что селятся у каждого в утробе,
Диктуют ход в потерянной судьбе.

​Спасенья нет, меж нами ад кромешный,
Для каждого отдельный, свой котёл.
Сценарий жизни страшный, безутешный,
Пока меж душами царит немой раскол.

Слоняюсь в подсознательных просторах,
В эфирной бесконечности миров.
Где плоти нет, а слышен теней шорох,
Иллюзия пространства вечных снов.
​Причинно-следственные связи смыты,
Без представления, куда, зачем бежать.
Рациональности границы скрыты,
Душа не может воздухом дышать.
​И сон совсем уже не сновиденье,
А выход из физических мерил.
В альтернативном тая измеренье —
Метафизической бескрайности посыл.
​И блудишь параллельною вселенной,
Оставив оболочку, вверх взлетев,
Не ощущая тайны сокровенной,
Пока не вызрел знания посев.
​Паренье, лёгкость, выси невесомость,
Так тоже повторится в крайний час.
Когда души природная бездомность
Смиренно примет вечности окрас.

Глаза закрою — вижу время,
В лад с веком жил я и дышал.
Совсем другое было племя,
Где зло никто не вызывал.
​Синоним честности — свобода,
Эпоха искренних сердец.
Там, где достоинство — порода,
Где не делил страну делец.
​Но вот пришла другая челядь,
Порок коварный победил.
Кто честь хотел копейкой мерить,
Лишь о наживе тайно мнил.
​Провозгласили правду ложью,
О белой саже говорят.
Скорёжили святыню Божью —
Не слышит тот, кто глуповат.
​Живём подменою понятий:
Хлопок — теперь уже не взрыв,
Чтоб снизить градус восприятий,
Уменьшить общий негатив.
​Пожар сегодня — задымленье,
Авария — так просто сбой,
Потоп — всего лишь подтопленье,
Нейтрализация — убой.
​За что боролись — напоролись,
Мечта о честности — впотьмах.
Утратив разум, раскололись,
Мозги мы превратили в прах.
​Нет роста, только увяданье,
Ах! Отрицательный рост есть!
Есть олигархов процветанье,
Ну а нужде — имен не счесть!..
​Закон работает для бедных,
Богатому — всё нипочём.
Кто не наскрёб последних медных,
Заплатит жизнью пред мечом.
​Земля усеяна крестами,
Погосты ломит от могил.
И не протиснуться местами,
К усопшему лишаясь сил.
​Плюя на Запад неучтиво,
Но с шиком внешним видя связь,
Все так хотели жить красиво,
Цветной картинкой обольстясь.
​Законов жизни не исправим,
Пока не выбьем дурь умом.
В своей культуре не прибавим,
Доколь свой дом стоит вверх дном.

За боль, обиду, неудачи,
Слезою чистою, живой,
Они за нас негромко плачут
И охраняют наш покой.

​Сердечных тайн не укрывают,
Их нрав бесхитростный — не злой.
За нами вслед идут по краю,
Бросаясь в омут с головой.

​В глазах — глубокая надежда,
Порыв их честен и высок.
Душа под шкурой, как одеждой, —
Любви и святости исток.

Как угли, глазами потухшими,
Смотришь ты мимо нужды.
Руками своими опухшими
Берёшься за ремень узды.

​Буря ли, дождик раскатистый —
Плугом упряжка скрипит.
Вечер ли, бархат покатистый —
Груз за спиною лежит.

​Козлы. Дубеешь, как вычинка,
Вечер — не чувствуешь ног.
Гонишь коней по Пречистенке,
Вовсе до кости продрог.

​Бежит колея, разливается
У края повозных колёс.
Подвода трещит, огрызается,
И клячи хрипят про овёс.

​Ночи ткань поморожная —
Щиплет за нос, под ребро.
Пхнёт едва подорожная,
Тащит улов и добро.

​Криво расчтётся с хозяином,
Медь зажимая в руке.
В пьяном угаре отчаянном,
С водкой стакан в кулаке.

​Пар от тулупов — слоями,
Гомон помойного дна.
Спится тяжёлыми снами,
Лбом привалясь у окна.

​Утром — за вожжи ты снова,
В изморозь, мглу и занос.
Пусто в твоей подорожной —
Только лишь скрип от колёс.

​Я пишу, когда пишется мне,
И слова будто льются потоками.
Мысли, чувства как будто в огне,
Ударяют в сознание токами.
​А сейчас — будто сон наяву,
Мысли будто блуждают в тумане.
В мутной заводи слогов плыву,
Как в дешёвом бульварном романе.
​Грош цена, если строки без чувств,
Тексты сыпать без страсти — банальщина.
Из великих, пожалуй, кощунств —
Просто «что-то писать», ведь формальщина.
​Не хочу дрейфовать в пустоте,
Наполняя листы пустословием.
В бессловесной застыв нищете,
Озаренье пусть станет условием.

Нет злых людей, есть только их невзгоды,
В любом — свои надежды и мечты.
Спит в каждом уникальная природа,
Мир хрупкой и ранимой красоты.

​Но злость вскипает, если ты обижен,
Внутри — протест, в висках стучит надрыв.
Когда ты предан, сломлен и унижен,
Молчишь, в себе обиду затворив.

​Ты выгорел. И в зеркале — чужой.
Глаза свинцом налились и застыли.
Душа покрылась грубою корой,
И стал ты тем, кого душевно били.

​А что случилось? Малый эпизод:
Случайной колкостью заброшены слова...
Был сделан лишь один неверный ход,
И в сердце вспышкой выжжена трава.

​Так мало надо, чтобы в этот миг
Предстать изгоем в чьих-нибудь глазах.
Был человек — и вот в толпе возник
Лишь враг, застывший с ядом на устах.

Отчий дом заброшен ныне, пуст,
Ниц склонились ивы у колодца.
Не услышать больше зова уст
Из пролома старого оконца.

​Вниз невольно катится слеза,
Солью влажной губы орошая.
Никогда не встретятся глаза,
В дом меня с любовью приглашая.

​Поросла бурьянами стезя,
Что вела к высокому крылечку.
На порог ступить уже нельзя,
Не прильнуть к дражайшему сердечку.

​Саднит рана, ноет и болит,
Говорят, что время только лечит.
Всё застыло, умерло, молчит —
Память только прах увековечит.

Объединяют нас соцсети,
Мы без портретов и личин.
Как будто звёзды на рассвете,
Мы светим просто, без причин.

​Свою сокрытую природу
Мы открываем только так:
Даруем мысли мы свободу,
Даём пути заветный знак.

​За гранью мнимого убранства,
В своих затерянных следах —
Глубинной истиной пространства
Звучим у мира на устах.

Интрига дам всегда коварна,
В ней спит холодная вода.
Она прелестна и обманна,
И в том — грядущая беда.
​Разумней было б не встречаться
С прохладой глаз, коль ты не люб,
Но нет возможности спасаться
От влажных чар палящих губ.

​Их спелый плод всего милее —
Нет шансов вовсе у мужчин.
И будь я хоть на миг умнее,
Нашёл бы тысячи причин,
​Чтоб не пропасть в чужих оковах,
Себя навек не погубить,
В приманках сладких и медовых
Свою судьбу не сокрушить.

Хмурят брови тучи чёрны,
Солнце мглою заслоня.
Встали дыбом в бездне волны,
Мрак глотнул лучи огня.

​Небо рвётся в диком рёве,
Ливень рушится стеной.
Шквал кидает в лютом гневе
Утлый челн над глубиной.

​Дыбом встали водны склоны,
Вихрь срывает паруса.
Трещат мачты: скрипы — стоны,
Будто нитки рвёт тросá.

​Удержаться невозможно,
Палуба — зеркальный лист.
Холод режется подкожно,
Ветер испускает свист.

​В ад пучина низвергает,
Нет земли, кипит вода.
Смерть в лицо уже взирает,
Улетаешь в никуда.

​Вопль надежды, зов к Марии:
«Богородица — заря.
Нас спаси из сей стихии,
Свет спасенья сотворя».

​Всё утихло. Онемело...
Улеглась волна на дно.
Солнце вышло, заалело,
Гладь морская — полотно.

​«Прости-прощай», — кричали журавли
И улетали на чужбину, в дали.
Крылом взмахнув, взмывали от земли
И гласом поднебесье оглашали.

​Клин журавлиный, как заветный ключ,
Врата просторов синих открывает.
Глава их стаи, статен и могуч,
На юг родную стаю увлекает.

​Он впереди, борясь с гурьбой ветров,
Вожак их смелый, преданный и важный.
Прорежет гущу белых облаков,
Ведя на клич свой стаю, дух отважный.

​И полетят в далекие края —
Природой так дано им изначально.
Я им, конечно, вовсе не судья,
Но видеть этот строй — всегда печально.

​Их зов протяжный манит за собой, —
Взлететь бы ввысь и полететь за ними!
Но журавлям я попросту чужой,
Ведь им лететь дорогами своими.

​Придет весна — вернутся журавли,
Приход тепла нам звонко возвещая.
Их песни — слезы, память о любви...
Нет лучше места, чем земля родная.

​В печке вовсе дрова прогорели,
Хладом вновь заморожен весь дом.
Окунуться мне что ли в купели,
Всё равно зубы в пляс ходуном.

​От окна с белоснежным узором,
Иней дальше пополз по стене.
В скором времени. Ох, очень скором,
Расползётся он тоже по мне.

​Чем прогневал зимы королеву?
Мыслей нет, отморожен весь лоб.
На лавчонке лежу, припав к древу,
Разбегусь прям сейчас и в сугроб!

​На порог поползу, там теплее,
Буду солнцу показывать бок.
Был бы хоть на немножечко злее —
Преподал бы сейчас всем урок!

​Захрусталился лёд у сосулей,
Щёлкнешь пальцем — и зазвенит.
Лучше всяких волшебных пилюлей,
Откусил, похрустел — не болит.

​И чего, будто смертный, страдаю?
Холод, голод, живот весь отсох!
В синеве околелой блуждаю,
Я не царь вам лесов, скоморох?!

​И как топнет ногой и как свистнет!
С елей самых верхушек пал снег.
Глазом всё обведёт — как прикрикнет!
Всё зверьё — наутёк и в побег.

​Ну-ка, живо! Лесов озорницы!
Поприбраться и печь истопить.
Наносите в ушатах водицы,
Не найдёте чего — смастерить!

​Появились красавицы леса,
Бестелесные мавки пришли.
Закипела работа от беса,
Так, что слышно их даже вдали.

​Из-за толстых стволов дровосеки
Вышли к ним и пустились рубить.
Две души, что замёрзли навеки,
Неустанно лес стали валить.

​Белки вскачь наносили орехи,
И медведь, заревев, принёс мёд.
Танцевать стали ради утехи,
Что оттаял от Лешего лёд.

​Вот уважили, духи лесные,
Звери тоже — все молодцы.
Отогрели меня вы, родные,
Накормили, мои удальцы.

​А за это я всем вам — подарок,
За труды сказкой вас одарю.
Разноцветный он будет и ярок,
Не под силу живому царю!

​Сядут звери в кружок, умолкая,
Вспыхнет пламя в печи до небес.
И польётся та сказка живая
Про волшебный, невидимый лес...

На окне пальцем сердце рисую
И пишу рядом надпись «Люблю».
Испугать словом этим рискую,
Души тайну в секрете храню.

​На холсте для невидимых красок
Подарю твой любимый цветок.
Персонаж из неписаных сказок
В любви делает первый глоток.

​Вечер тихо мне в окна стучится,
Тени пляшут на светлой стене.
Что могло бы меж нами случиться,
Отразится в прозрачном окне.

​Разгорелся камин, дом согрелся,
Растворилась картина моя.
Но осталась любовь в моём сердце —
Суть и главный мой смысл бытия.

Для любимой Натальи

Не пишу душевных писем
И не делаю звонков.
Перестал вести счёт числам,
Распрощался — был таков.

​Чувства прошлого — обуза,
Размагничен наш магнит.
В промежутках ритма блюза
Душа больше не искрит.

​Огоньки потухли в прошлом,
Испарился весь кураж.
Вслед за ветром бесшабашным
Лучше выйду на вираж.

​Есть другие в небе звёзды,
Светят — глаз не отвести...
Сочно налитые грозди:
Руку только протяни.

​Нет и мысли обернуться,
Улетел — что не догнать.
Путам больше не коснуться,
Вот свобода — благодать!

Мы уйдем, а стихи будут жить,
Может, не на бумаге, а в памяти.
Их не сможет огонь погубить,
Не истлеют в съедающем пламени...
​Пожелтеет бумага, сгорит,
Но звучать им в сознании вечно.
Пепел с временем прочь улетит,
А стихи будут жить бесконечно.

Всё! Сгорел! Ухожу навсегда!
Душу хватит, как нитки, мотать!
Поросла вдоль дорог лебеда,
По пути её буду топтать.

​К горизонту пойду от тебя,
И сто раз это вновь повторю.
Ухожу, лишь о прошлом скорбя,
Умираю, но всё же люблю.

​Пусть засну в непролазной тайге,
И пусть звери мне тело порвут.
Я хожу по кольцу, по дуге,
Может, в смерти найду свой приют.

​Мне и лучше, коль тут я умру,
Место мёртвым — в чернеющей мгле.
Не найдут уж меня поутру,
Растворюсь на сырой я земле.

​Что тобой не любим — винен сам,
Много страшных я слов говорил.
Благодарен я всёж небесам,
Что когда-то тебя я любил.

Ответ любимой Наталье.

Пусть не был рядом никогда,
Сердец стремленье наших только.
И пронеслись сквозь нас года,
Все не с тобой, как это горько...

​А наша связь — как лебедей,
Не наяву, а лишь ментально.
Мы так похожи на людей,
Но только чувствуем сакрально.

​Мой красный, огненный цветок,
Ты ярче всех на этом свете.
Чудесный, редкий лепесток,
Одна такая на планете.

​Приветно даришь мне тепло,
Опять мечтаю я вернуться.
Я снова стану на крыло,
Только к тебе бы прикоснуться.

​Ведь мы встречаемся во сне,
И там тебя я обнимаю.
Целую жарко при луне,
О том, что явь есть, и не знаю.

​Нам хорошо с тобой вдвоём,
Ни ссор, ни слов — блаженства нежность.
И в чистом озере плывём,
Вдаль уплываем, в бесконечность.

Ответ любимой Наталье.

Поэты же, ведь все лентяи,
Вот романисты — это да...
Долбят слова, как в те скрижали,
Корпят над текстами года!

​А что поэт? Раз, два — готово!
И вот шедевр уже возник.
Не часто может с весом слово,
Но остро — прямо в мозг и в миг.

​Усидчивость — не добродетель,
Частенько это не про них.
И сам я стал тому свидетель,
Когда составил первый стих.

​Но вот в эмоциях мы блещим,
Фонтаном бьёт души родник.
От дивных слов порой трепещем,
От слога, что в сердца проник.

​Пусть наши цели донкихотны —
Мы чувства в строки облекли.
Летаем в грёзах и бесплотны,
Себя в них, истинных, нашли.

Как хочется вдохнуть весны цветок,
Чтоб день стал на секундочку длиннее.
Появится заветный лепесток,
И станет всё в округе зеленее.

​Коснётся лучик с нежностью лица,
Теплом своим он мягко приласкает.
Растопит солнце чёрствые сердца,
Любовью мир в цветеньи засияет.

​Ворчливый, недовольный всеми шмель,
Протяжно зажужжит, как вестник лета.
Умчится пить нектар на дикий хмель,
Поочерёдно опыляя чаши цвета.

Живою музою ты стала,
Внимание твоё — мой дар.
Об этом вовсе не мечтала,
Не избежав любовных чар.

​Но гвоздь с изогнутою шляпкой
Нашёл тебя и пригвоздил.
Собрал все чувства я охапкой,
Тебе букетом подарил.

​Я здесь, всегда, в твоей рутине —
И в небесах, и на земле.
В густой любовной паутине
Мы светлячки, горим во мгле.

​Душа в твоей тотальной власти,
И я назад не поверну.
Превыше самой сладкой страсти —
С тобой уйти на глубину.

​Ты забиваешь в душу гвозди,
Натянешь сердца полотно.
Твои слова — янтарны грозди:
Пьянят сильнее, чем вино.

​Я в этих строках, как в тумане,
Ловлю губами твой прилив.
В твоём изысканном капкане —
Моей любви живой порыв.

Доработанный экспромт для любимой Натальи.

Закружило, завьюжило, заворожило,
Я стал частью холодных ветров.
Край сознанья в пространстве размыло,
Унесло за границы миров.

​Пронесусь сквозь ущелья и стены,
Над вершинами гор пролечу.
Не удержат преграды и плены,
Ведь я быть лишь с тобою хочу.

​Нипочём планетарные дали,
В один миг окажуся с тобой.
Лишь бы знать: меня преданно ждали,
Чтоб я стал той заветной мечтой.

​Заморожу моря, океаны,
Проложу путь к любимой своей.
Разметаю, раздую туманы,
Долечу до тебя поскорей.

​Ты дождись только утра, родная,
Не доверься холодной ночи'.
Ведь любовь моя — вечно живая,
Как живые у солнца лучи.

Да, я фантом, мираж пустынных дюн,
Я лунный путь на зеркале воды,
Звучание волнующихся струн,
Творенье сада, райские плоды.

​Со мною можешь мысленно мечтать,
О самом сокровенном говорить,
Как птица, в небо с лёгкостью летать,
Весною в грёзах радоваться, жить.

​Меж нами переправы и мосты...
Реальность их — как утренний туман.
Размыты лица, контуры, черты,
И вера в это — лишь самообман.

​К тебе иду, лечу к твоим флюидам,
Как мотылёк стремлюсь на яркий свет.
Ты стала для меня единым гидом,
В ладонь вложил я сердца силуэт.

​Но грешен я, как многие мужчины,
В сетях прекрасных с головой тону.
На то имеются свои причины:
В глазах девичьих я ищу весну.

​Пойми меня, поверь, не осуждая,
Природы зов нельзя переломить.
Не жди святой любви, в тоске страдая,
Всех женщин не смогу я позабыть.

​Итог любви нам наперёд известен:
Разлука, время выжгут нас дотла.
Скажу открыто, до предела честен:
Любовь сгорит, останется зола.

​Не стану долго медлить у порога,
Переступлю его — к тебе шагну.
Пусть будет так, как порешают боги,
Прижму к себе и нежно обниму.

Ты для меня — антиматерия,
Коснусь к тебе и сразу взрыв!
И к сердцу главная артерия,
Эмоций главных мой порыв.

​Звездою в небе засияешь,
Достать тебя не суждено...
Лишь только явишься — растаешь,
Любить тебя мне не дано.

​В небесном, ласковом напеве
Ты любишь сочинять стихи.
Возможно и прекрасна в гневе,
Не знаю я твои грехи.

​Ты океан моих стремлений,
И мой каньон пустых надежд,
Ты водопад из озарений,
В прохладном вакууме брешь.

​Тебя как Солнце — не забуду,
Всегда твой свет горит во мне.
Меня окружит он повсюду,
Душа моя с тобой в огне!

Дарю, поэты Вы мои, Вам по подарку!
Желаю, рифмами чтоб души взорвались!
Чтоб не роняли мастерства Вы марку,
Желания Ваши, чтобы все сбылись!

Чтоб музы к Вам летели, как в горячке,
Чтобы писали до немения руки,
Чтоб вороха стихов копились в пачки —
Растите жизни творческой ростки.

Метафоры — шедевры смело создавайте,
Чтобы запахло ими, цветом зацвело.
С планеты чаще в грёзы улетайте,
Чтоб Ваше сердце светом ожило!

С Наступающим 2026 Новым Годом, Друзья!

Закружилась ветрами метелица,
И снежинок опять хоровод,
Белоснежной периной расстелится.
На пороге опять Новый год!

​Дед Мороз на санях приближается!
Тройку правит лихой снеговик,
А Снегурочка нам улыбается,
Как сиянье, её белый лик.

​Всех одарит он щедро подарками,
Ветром праздник душевный вдохнёт.
Фейерверками громкими, яркими,
Свет веселья взорвёт и зажжёт.

​Встретим весело, радостно праздники,
И проводим скорей старый год.
Озорные детишки-проказники
Раскатают, как зеркальце, лёд.

​Волшебство новогоднего праздника
Взрослых в деток на миг обратит.
Каждый вспомнит в себе безобразника
И за сказкой во сне улетит.

​Всех поэтов, душевных, загадочных,
Поздравляю и я в этот час.
Вам сюрпризов приятных и сказочных,
С Новым годом, любимые, Вас!

Тебя не знаю, и не странно —
Мы не общались с тобой век.
Но как-то начали спонтанно,
Мой добрый, лунный человек.

​Теперь тебе я доверяю,
Все тайны сердца я скажу.
И о тебе всё точно знаю,
Я нашей дружбой дорожу.

​Ты не всегда со мною вместе,
Бывает, прячешься в тени.
Тебе я расскажу все вести,
Лишь положенье измени.

​Не прячься от меня за тучи,
Ты — доверительный мой круг.
Не сыщешь исповеди лучше,
Ведь для меня ты — лучший друг.

​Ты собеседник многогранный,
И зачастую ты молчишь.
Но стоит выпить — друг нежданный,
С цепи сорвавшись, говоришь.

​Тогда вскипаешь ты азартом,
С тобою спор до хрипоты!
Ты жжёшь ораторским талантом,
Сжигая немоты мосты.

​Останешься всегда ты рядом,
Меня, мой друг, переживёшь.
Окинешь всё спокойным взглядом
И, выслушав, ты не уйдёшь.

Я сплю и будто просыпаюсь,
Но понимаю — вижу сон.
Проснуться вновь опять пытаюсь,
Но лишь мычание и стон.

Во сне проснуться очень страшно,
И осознать, не твой здесь мир.
Не понимаешь, что тут важно,
Расфокусован ориентир.

Себя щипаю — просыпаюсь,
Осознаю — я всё же сплю.
Я будто снова ошибаюсь,
Свой страх болезненно терплю.

Простор, как призрак, искалечен,
Шурупы с гайками живут.
Гвоздями воздух изувечен,
Винтами кружева плетут.

Песочный замок пал, разрушен,
Мечты с ветрами унеслись.
Я здесь потерян и не нужен,
А страхи в плотный ком сплелись.

Он подступил вплотную к горлу,
Как пресс толкает с глаз слезу.
И стал бы рад штыка уколу,
Лишь бы найти свою стезю.

Кричу без звука будто в бездну,
Себя не слышу — глух чертог.
Сейчас куда-то я исчезну,
И растворюсь, как едкий смог.

Вдруг просыпаюсь и не верю,
Я выбрался, я вновь живой.
Себя щипком опять проверю,
Реальный слишком сон ночной...

Со мной поехали кататься,
Мой конь железный уже ждёт.
Ты будешь светло улыбаться,
Дорога нас к себе зовёт.

​Ты сзади сядешь и прижмёшься,
Любовно обхватив меня.
И в эйфорию окунёшься,
Когда пришпорю я коня.

​А конь мой фыркнет, зарычит,
В нём мощь искрой проснётся.
Вверх на дыбы и вдаль помчит,
Хрип эхом отзовётся.

​Ракетой быстро полетим,
Байк ветер вмиг догонит.
Кайфово будет нам двоим,
Мой конь от прыти стонет.

​Наш байк обрушит эту ночь,
В неистовстве — комета!
Мы понесёмся дальше, прочь...
На край земного света.

​И нет ни рамок, ни причин,
Чтоб нам остановиться.
Пронесшимся огнём машин
Хотим мы насладиться.

​Надёжный компас нам — звезда,
С ней точный путь узнаем.
Раз посмотрев, мы никогда
Её не потеряем.

​Что скажешь, полетишь со мной,
Вселенной рвать просторы?
Своею чистой глубиной
Разрушить все затворы.

Всем тем, кто вольно дышит в мире этом,
Я мог бы эти строки посвятить.
Но посвящаю — нерождённым детям,
Они не родились... О чём грустить?

Не видели они лучей рассвета,
Не сделали свой самый первый вдох.
И, не дождавшись нежного привета,
Улыбку мамы разглядеть никто не смог.

​Не прошептали слов заветных: «Мама»,
Не подарили нежный взгляд в ответ.
Порвалась связь — и в этом наша драма:
Их путь оборван, не увидеть им сей свет.

Насколько незавидная их доля —
Один лишь миг, и жизни прерван след.
Родителей на то была лишь воля,
Сказать короткое и роковое: «Нет».

А ведь могли же стать совсем иными,
Не просто тленом неродившихся детей.
Кто знает, что в грядущем было б с ними...
Быть может, кто-то стал бы лучшим из людей.

Нельзя оправиться от той гнетущей боли,
Ошибки, что смогли мы допустить.
Помолимся за тех, кто сгас в неволе.
Коль зародили жизнь — так дайте жить!

Что смысла в жизни суете,
Когда тебя не ждут?
Когда приходишь ты домой,
А дома — не уют.

​Когда заправлена постель
И некому измять.
Когда садится пыль везде —
Лишь пальцем написать.

​Что проку в деньгах и вещах?
Их некому дарить.
Что проку в ласковых словах?
Их не с кем говорить.

​Порог как черная черта,
Немая пустота.
Успех исчезнет без следа —
Движенье в никуда.

​Отдал бы всё, чтобы хоть раз
Откликнулась жена.
Чтобы позвала ко столу
Детишек и меня.

​Чтоб детский смех, как серебро,
Мне душу освещал.
Чтоб кто-нибудь хоть раз меня
Папулею назвал.

​Нет, я теперь совсем другой —
Потухшая свеча.
Лишь только цифры в голове,
Крест тяжкий богача.

​Я лезвие своё точу —
Искусство разговора.
Легко добраться я хочу
До сути твоей скоро.

​Я вытащу наверх нутро,
Омою темень светом.
Каким бы ни было оно,
Раскроется ответом.

​За что и кто тебя любил,
Блестящая монета?
Кого сожгла, а кто остыл
В прохладе твоего лета?

​Была ли ты верна себе,
Не попирала ль совесть?
Ходила ль ровно по судьбе,
Не опускалась в пошлость?

​Какими грёзами жила,
Вдыхала ль воздух страсти?
Была ли кротка и мила,
Какой ты дама масти?

​Всё мне поведаешь сейчас,
Раскрашенная кукла.
Есть куча времени у нас,
Пока искра не стухла.

​Ты скажешь мне: «Так не жила,
Раскрыв свои секреты».
Поверь, ошибкою была —
Закрытые ответы.

​Тебя я вижу как стекло —
Несложная работа.
Всё, что под ним утаено, —
Моя понять забота.

​Не сможешь долго ты юлить,
Мне всё расскажешь смирно.
Мозги тебе в конце сверлить
Я буду ювелирно.

​По полкам чувства разложу,
Заплачешь, засмеёшься.
Все твои страхи обнажу,
От пут не увернёшься.

​Ты знай: всё будет как хочу,
Твой мир — лишь мой сценарий.
Твоё упрямство превращу
Я в серый колумбарий.

​Я нити нервов разберу,
Как струны заиграют.
До колик душу проберу —
Такое здесь бывает.

​Теперь ты знаешь, как тебя
Читаю между строчек.
«Поглубже загляни в себя» —
Без скидок и отсрочек.

За гранью мысли, где-то вдалеке,
Растут поля неписаных стихов.
Там чувства бьются в призрачной реке,
Сплетаясь в строй еще незримых слов.

​Тот счастлив, кто дорогу в край узнал,
Кто в тех краях однажды побывал,
Кто ключ к дверям таинственным искал,
Цветы познанья бережно срывал.

​Поляна та сокрыта от очей,
Лишь мудрый может путь туда найти.
Туман невежества, как сон ночей,
Мешает тёмным по тропе идти.

​Кому ж поляна в свете расцвела,
Явив красу нездешних лепестков,
Того она навеки обняла,
Дав счастье среди вечности ростков.

​Но как бы сердце страстно ни рвалось,
Букет из них нельзя с собой забрать.
И в мир земной принесть не удалось,
Возможно их лишь тонко описать.

​Всегда любил тебя и верил,
Как никому и никогда,
Всю жизнь тебе, как Богу, вверил
И на руках носил всегда.

​Но вот любви не получилось...
Любовь другую обрела,
Вся грязь на божий свет явилась.
Меня ты просто предала.

​Да, я страдал. Душевной болью
Я упивался до конца,
Своей униженною ролью.
Я жаждал для себя свинца.

​Кроме предательства, коварства,
Ты вставила мне в спину нож.
Всё забрала: счета, богатства,
Теперь я просто нищий БОМЖ.

​Живу в потрёпанной палатке,
«Дружок», мой пёс — моя семья.
Мой дом весь перешит по латке,
Мне нету лучшего жилья.

​Когда морозы поджимают,
С Дружком в обнимку крепко спим,
Они нам кости пробирают,
Но что же делать — выстоим!

​Чужой мужик в семейном ложе
Тебя любовью всласть поит,
Он статен, возрастом моложе,
Речами сладкими звенит.

​Ты слепо и покорно веришь,
Как сладок звон его речей.
Ему ты всё своё доверишь,
Жди от судьбы и ты бичей.

​Тебе я заготовил место,
Где жизнь — сплошная чернота.
Ведь муж с женой — одно же тесто
И тот же самый сатана.

Не ищите пятен на солнце!
Ведь на звёздах они тоже есть.
Не допейте осадка на донце,
Когда пьёте с ведра свою лесть.

Не завидуйте, не сокрушайтесь,
Если лучше соседу, чем вам.
От угрюмых людей отстраняйтесь,
Вас потопит, утонет и сам.

Будьте в такте с самим же собою,
Уважайте себя всякий раз,
Хоть и рушится всё под рукою,
Избегайте ранящих фраз.

Не стреляйте на взлёте в летящих,
А порадуйтесь лучше за них.
Посмотрите на вас же смотрящих,
Возлюбите вы их, как своих.

Что есть лишним у вас, то отдайте,
Всё равно ведь всего не прожить.
За любимых, коль есть — пострадайте,
Ведь любовь и страдания — жизнь.

​Дождь за окном, гроза пустилась,
Мне хочет окна разнести.
Стол, табурет и божья милость —
Вся обстановка, бог, спаси.
​О женщинах и не скучаю,
Облезлый кот моя семья.
Я в грёзах только и витаю,
От невесёлого житья.
​Живу в холодной я помойке,
Кто жить захочет там со мной?
Костюм столетней явно кройки,
Изорван так, что вид срамрой.
​Мой завтрак съеден был мышами.
Что ночью весело дрались;
Карман не пахнет и грошами,
Купюры с роду не велись.
​Нутро урчит свирепым тигром,
Живот прилип давно к спине.
Картошку ем давно с мундиром —
Сухой горбушкой сыт вполне.
​Я зубом корку отгрызаю,
Засну и вижу лишь одно:
Как фуагра я разрезаю,
И марочное пью вино.
​Сыры, салаты, тьма закуски,
Что можно только захотеть!
Деликатесы по-французски,
Как хорошо разбогатеть...
​Живу в большом и светлом замке,
Одет по моде и обут.
Подвеска с орденом на лямке,
Для знати важный атрибут.
​Опять гроза дохнула в окна,
Обидно стало аж до слёз.
Разбив на форточке мне стёкла,
Ветер фантазии унёс.
​Сажусь, всё тело как в горячке,
Муза пришла опять пишу.
Этой заносчивой гордячке,
Сейчас всё мигом расскажу.
​Тогда уж муза моя пляшет,
Со мною водит хоровод.
Беснуется и дух куражит,
Не доставляет мне забот.
​Вот заработаю я грошей
С котом мы будем пировать.
Куплю подержанных галошей...
Себя я буду прославлять!

Далёкий путь годами пройденный,
только миражи.
Клочок себя везде оставленный,
в пустынной глуши.

Ты мой рассвет и возрождение,
свет в ночной тиши.
Ты звук весеннего звучания,
песня для души.

Ты ветра летнее дыхание,
зной после грозы.
Ты чистота, преображение
утренней росы.

Стану я твоим попутчиком —
только дорожи.
С тобой последую я странником —
только ты скажи.

Мой яркий миг, любовью связанный,
страсть моей мечты.
Моей судьбы ты отражение,
зеркало без лжи.

Запомни я тебя любил,
В страстях безумного влечения.
Но чувств час пробил, я остыл,
А ты ушла в режим кипения.

Упрёки сыпятся сполна,
Как будто с рога изобилия.
Пойми же, не моя вина,
Я делаю с собой усилия.

Незнаю, что не так пошло,
Причина может быть банальная.
Но чувство точно, всё ушло,
И тема эта тривиальная.

Впредь вместе мы не сможем быть,
С другой я буду быт налаживать.
Уйди, попробуй всё забыть,
Нам нужно как-то это сглаживать.

Конечно же мне жаль тебя,
Твоё ко мне расположение.
Но жить так вместе, не любя,
В пустых эмоциях движение.

С тобой сейчас не заодно,
Такие наши обстоятельства.
Должна понять ты лишь одно,
Меж нами не было предательства.

Но жить так больше не могу!
В одностороннем жаре воздуха,
Подальше от тебя бегу,
Не буду жить на бочке пороха.

Не примечательный прохожий.
Так, просто мрачный дед.
Не на кого и не похожий,
Не важно как-то и одет.

Испачканные грязью брюки,
И на бок сдвинутый берет.
Башмак, проевший всю подошву,
Как будто просящий обед.

Остановился у прилавка,
Стал медяки свои считать.
Была там небольшая давка,
Пришлось считать не раз опять.

— "Чё встал?" С охрипшим сзади басом
Пинком толкнул какой-то гад.
Полу плаща рванул он взмахом.
—"Чего тут источаешь смрад!?"

И пуговицы в миг слетели,
Оторванные от плаща.
И все опешили, узрели,
Плащ распахнулся затрещав.

От резкого рывка взлетая,
Взор зацепивший, как узда.
Предстала всем, грудь украшая,
Медаль Героя, да... "Звезда"!

В момент расправился дед резко,
Уже он вовсе и не дед!..
Упертый взгляд, смотрящий дерзко,
И кулак сжатый, как кастет.

—"Кто, откуда, как случилось,
как же так, не может быть?!"
Окруженье изумилось...
—"Зачем награды-то таить?"

Ничего им не ответил...
Взгляд печально опустил,
Запахнув полу небрежно,
Слезу с глаз смущенно скрыл.

Посутулился, скривился,
И опять, как старый дед.
Развернулся, удалился,
За живое был задет...

И никто не мог осмыслить,
Изумленно глядя вслед.
Что им только что открылось,
Кем был тот угрюмый дед?..

А давай улетим на планету,
Место нежных фантазий и грез,
Ярко чистого белого света,
Место белых каштанов и роз.

Полетели туда и увидишь,
Безмятежностью дышащий сад.
Там смеются и прыгают дети,
И всегда каждый каждому рад.

Полетели в ту даль и услышишь
Звуки райского пения птиц.
Где природно и с легкостью дышишь,
Не бывает там в чем-то границ.

Не бывает ни воин ни горя,
Ни болезней, ни криков, ни слез.
Там лишь есть для тебя только воля,
Не бывает ни страхов, угроз.

Там всегда только чистое небо,
И там стелется дымкой туман.
Во все лучшее верится слепо,
Где нет слова такого — обман.

Ты спросила меня: "Так зачем же
Нам отсюда с тобой улетать?
Здесь же тоже мы можем как прежде,
Жить прекрасно и мир созидать?"

И у нас же такая планета,
Только скверной заражена вся.
Загорожена дымом от света,
Сорняком проросла вся Земля.

Так давай же её мы очистим,
И начнем первым делом с себя.
И тогда чистым глазом увидим,
Как же будет она хороша...